Кардиохирургии в Кузбассе исполнилось 25 лет.
Кардиохирургии в Кузбассе исполнилось 25 лет.
Валентина АКИМОВА "Кузнецкий край".
Наш собеседник - директор клиники Кемеровского кардиоцентра
член-корреспондент РАМН профессор Леонид Барбараш.
- Леонид Семенович, говорят, будто бы американцы,
присутствовавшие на одной из первых в СССР операций на сердце, -
а она проводилась под местной анестезией, и больной видел все,
что с ним делали, - сказали потом, что выдержать такое могут
только коммунисты. Правда ли это?
- Байку такую действительно рассказывают. Но было это на самом
деле или нет, я не знаю. В России первую операцию на сердце, на
самом деле проводившуюся при местном обезболивании, выполнил в
1948 году Александр Николаевич Бакулев: 15-летней девочке он
перевязал открытый артериальный проток. А через 8 лет в Кузбассе
подобную операцию ребенку с врожденным пороком сердца повторил
Михаил Алексеевич Подгорбунский. Он и профессор Теодор Израилевич
Шраер и стояли у истоков нашей кардиохирургии. А первым
заведующим кардиохирургического отделения Кемеровской облбольницы
был Альберт Степанович Козлов, который в 60-е годы вынес на своих
плечах все тяготы становления новой службы.
Потом был период, когда операции на сердце в Кузбассе
запретили вообще - их делали только по неотложным показаниям,
когда больного нельзя было везти в Новосибирск или в Москву. И
только в 1974 году мы добились снятия этого запрета, а областное
кардиохирургическое отделение получило статус центра.
- Какой объем помощи, по сравнению с нынешним, вы тогда
оказывали?
- Четверть века назад кардиохирургия была совсем другая по
сути. Тогда все операции проводились на работающем сердце, мы
могли выполнить коррекцию лишь 3-4 несложных пороков. А всего
пороков более 350. И сегодня почти все они оперируются на
остановленном сердце с применением искусственного кровообращения
- технически это более выполнимо, потому что такие операции
требуют длительного времени.
Период нашего становления сопровождался высокой смертностью
больных. Потому что в самом начале кардиохирурги вообще не имели
своего отделения, они работали в общей грудной хирургии, где
одновременно проводились и гнойные операции на легких. Теперь мы
знаем, что такие вещи несовместимы, потому что для кардиохирургии
нужна стерильность. Тогда же каждый выхоженный вопреки всему
больной воспринимался как большая победа.
Чтобы оперировать, я время от времени ездил в Москву,
попрошайничал у коллег из института имени Бакулева. Они давали
мне инструментарий, шовный материал, катеторы... Однажды я набил
шовным материалом огромный, размером с полстола, чемодан и,
поскольку до самолета было много времени, сдал его в камеру
хранения. Объявляют посадку - а камера хранения на обеде.
Со скандалом, но для меня ее открыли. И грузчики решили мне
отомстить: уж не знаю, чем они били этот чемодан, но от него
остались одни лохмотья. При этом весь шовный материал, который
был упакован в герметичные коробочки, расстерилизовался... Сейчас
я над этим смеюсь. А тогда мне было так больно, что я плакал.
Сегодня все ругают рыночные отношения, с неприязнью вспоминают
период, когда денег не было, а был бартер. А мы тогда, в начале
90-х, оснастились именно благодаря бартеру. И все то, что наши
кардиохирурги делают сегодня, они делают благодаря этому
современному оснащению.
- Как же мы выглядим по сравнению с ведущими клиниками России?
- Очень неплохо. Именно мы первыми за Уралом провели
сложнейшую операцию по поводу аневризмы восходящей аорты,
предполагающую одновременное выполнение сразу трех процедур:
замену восходящей аорты, замену клапанов сердца и замену сосудов.
Этот приоритет - наша гордость, ведь рядом с нами, в
Новосибирске, находится научно-исследовательский институт
патологии кровообращения РАМН, где уровень подготовки кадров
всегда был очень высоким. Первыми за Уралом мы выполнили
аортокоронарное шунтирование суженных сосудов пациенту с
ишемической болезнью сердца. И новые типы протезов сосудов и
клапанов сердца мы начали применять первыми.
Сегодня мы не работаем только в одном из 5 разделов хирургии
сердца: не занимаемся пересадкой этого органа. А все остальное
уже освоили или осваиваем: хирургию ишемической болезни и
приобретенных клапанных пороков делаем в полном объеме, хирургию
нарушения ритма сердца, требующую очень точных диагностических
процедур, выполняем в течение вот уже двух лет, столько же
примерно занимаемся хирургией врожденных пороков у детей.
Правда, мы не оперируем пока детей первого года жизни, для
этого нужно специальное дорогостоящее оборудование, наше же
рассчитано на вес пациента не менее 15 килограммов. Но я думаю,
что новорожденные для нас - это следующий этап, и со временем мы
его обязательно пройдем. У нас высокопрофессиональные кадры:
анестезиологи-реаниматологи Андрей Чижов, Борис Хаес, Виталий
Хераско, хирурги Станислав Кокорин, Сергей Иванов, Игорь
Черных... Да вообще весь наш персонал прошел хорошую подготовку.
- В свое время вы несколько отошли от операционной
деятельности и занялись созданием, если можно так выразиться,
комплексного кардиологического центра. Зачем хирургу Барбарашу
это было нужно?
- Затем, что в конце 80-х мы достигли своего потолка.
Возможности хирургии сердца определяются ведь не только опытом
кардиохирургов, хотя сама по себе их профессия - штучная. Нужна
еще грамотная армия терапевтов, которые поставляли бы нам больных
и потом забирали их для реабилитации. Нужны реабилитационная
база, современная диагностическая служба, диспансер, который
наблюдал бы наших больных пожизненно... В какой-то мере я был
настроен эгоистически: ради любимой кардиохирургии я создавал
кардиоцентр.
Но в итоге выиграли все. Сегодня наша база - одна из лучших в
области, в наших стенах подготовлено 7 докторов и 30 кандидатов
медицинских наук, мы производим продукцию, которую не стыдно
показать на мировом рынке - я имею в виду биопротезы сосудов и
клапанов сердца. Кардиоцентр даже получил европейскую премию за
технологию их обработки - наша технология удлиняет "жизнь"
протеза, а значит, и отодвигает для больного время повторной
операции примерно вдвое. Кемеровскими биопротезами пользуется
сегодня вся Россия, и, кстати, кроме нас, в стране никто их
больше не производит.
- Но если в Кузбассе все так замечательно, то почему все наши
богатые и знаменитые едут оперироваться за границу? Вот и
профессору Барбарашу операцию на сердце делали в Америке...
- Риск операции в разных клиниках различен и напрямую зависит
от... финансирования. В Америке операция на сердце стоит порядка
50-60 тысяч долларов, но там и смертность после сложных операций
составляет около 1%. В Москве стоимость операции 150 тысяч
рублей, смертность около 3-5%. В Кемерове операция стоит всего 40
тысяч - у нас и смертность выше, 8%.
Там, где нет проблем с финансированием и руководство клиники
не ломает голову, где взять одноразовые катеторы или антибиотик
последнего поколения, операции идут потоком, и хирурги быстрее и
тверже "набивают руку". В Америке один хирург делает до 800
операций в год. А у нас головной институт со штатом 300 человек
выполняет только 3000...
Теперь обо мне. Бывший президент ассоциации грудных хирургов
Америки - мой товарищ. Он узнал о моей проблеме и сам предложил
мне приехать к ним и выполнил операцию бесплатно. В качестве
гуманитарной помощи, если хотите. Если бы такого предложения не
последовало, я бы все равно не стал оперироваться в Кузбассе,
поехал бы в Москву или в Новосибирск. И не потому, что не доверяю
своим ученикам. Тут проблема психологического плана: на
операцию пациент отправляется в чем мать родила. Перед
своим персоналом я бы чувствовал себя в таком виде крайне
неуютно.
- Вы заговорили о статистике операций. А сколько их делается в
Кузбассе?
- К сожалению, немного. С учетом уровня заболеваемости мы
должны оперировать до 1500 пациентов в год. А провели за прошлый
год в общей сложности около 200 операций, и только 101 операция
была выполнена на искусственном кровообращении. 100 - это
минимум, ниже которого опускаться нельзя, иначе хирурги просто
потеряют квалификацию. Наша сегодняшняя задача - выйти хотя бы на
300 операций в год.
- Но и при таком раскладе большинство пациентов все равно не
попадет к специалистам...
- Увы, это так. Кардиохирургия - очень затратная отрасль, в
стоимость операции, которую я называл, практически включена лишь
стоимость расходных материалов. А тяжелые кардиобольные - это,
как правило, инвалиды, и 40 тысяч рублей многим из них не
собрать.
Но тут я хочу сказать добрые слова в адрес администраций
Кузбасса и города Кемерово: они стали находить возможности для
адресной помощи таким пациентам, выделяют деньги на операции из
бюджета. Недавно мы получили целевое финансирование на закуп
расходных материалов для аппарата искусственного кровообращения.
Один такой комплект стоит 700 долларов, а мы смогли купить 20
комплектов. Сейчас департамент здравоохранения профинансировал 25
операций у детей с врожденными пороками сердца. Конечно, этого
мало, но это хоть что-то. Вот если бы ожило производство и пошли
бы в бюджет налоги... Подвижки в этом плане в Кузбассе как будто
наметились. Но до идеала все еще далеко.
